Многие приведенные здесь ссылки, конечно, большинству опытных специалистов будут и ни к чему. Однако для начинающих такой обзор будет интересен. Попробую представить наиболее интересные CSS и xHTML трюки, хитрости, а также полезности. Без комментариев. Предполагается, что обзор будет постоянно пополняться интересными материалами, обновляйте закладки.

1. Работа со списками.

Выпадающее меню и русский перевод статьи. Общий обзор работы со списками. Также небезынтересен будет сайт, где приведены примеры самых разных списков – и отображение в браузере, и код.

2. Z-index и наглядная работа.

Очень полезный ресурс - наглядная работа с z-index; можно пошаманить, поискать нужный вариант.

3. Кодировки и иже с ними.

Он-лайн конвертация форматов – насколько это полезно, решать читателю. Есть и перевод символов для использования в CSS.

4. Синтаксис CSS.

Забавная статья – синтаксис CSS в картинках. 70 полезных советов для правильной организации CSS кодинга.

5. Таблицы и CSS.

Не очень подробно, скорее обзорно, но вполне основательно о таблицах и CSS.

6. HTML/xHTML/XML/CSS редакторы.

25+19 редакторов, выбирайте, если еще не определились.

7. Колонки - краеугольный камень CSS верстки

Примеры, можно посмотреть, можно скачать. Еще несколько вариантов. И еще.

8. Фон и фоновые изображения.

Подробно о процентном указании позиции фонового изображения.

9. Тэги (x)HTML.

Таблица различий – какие тэги умерли, какие родились. Теряющиеся тэги – использование не обязательно, но иногда полезно.

10. Цвета.

Несколько табличек с гаммами и описаниями цветов.

11. Формы.

Краткий обзор возможностей работы CSS с формами.

Следите за обновлениями! 

Вот комната. Еще полуживая,
но оживет до завтрашнего дня.
Зеркальный шкап глядит, не узнавая,
как ясное безумье, на меня.

В который раз выкладываю вещи,
знакомлюсь вновь с причудами ключей,
и медленно вся комната трепещет,
и медленно становится моей.

Совершено. Всё призвано к участью
в моем существованье, каждый звук:
скрип ящика, своею доброй пастью
пласты белья берущего из рук,

и рамы, запирающейся плохо,
стук по ночам – отмщенье за сквозняк,
возня мышей, их карликовый грохот,
и чей-то приближающийся шаг:

он никогда не подойдет вплотную;
как на воде за кругом круг, идет
и пропадает, и опять я чую,
как он вздохнул и двинулся вперед.

Включаю свет. Всё тихо. На перину
свет падает малиновым холмом.
Всё хорошо. И скоро я покину
вот эту комнату и этот дом.

Я много знал таких покорных комнат,
но пригляжусь, и грустно станет мне:
никто здесь не полюбит, не запомнит
старательных узоров на стене.

Сухую акварельную картину
и лампу в старом платьице сквозном
забуду сам, когда и я покину
вот эту комнату и этот дом.

В другой пойду: опять однообразность
обоев, то же кресло у окна…
Но грустно мне: чем незаметней разность,
тем, может быть, божественней она.

И может быть, когда похолодеем
и в голый рай из жизни перейдем,
забывчивость земную пожалеем,
не зная, чем обставить новый дом…

1926

Если бы Юрий Сергеевич Энтин, замечательный поэт и драматург, знал, как близки будут его строки

Наша служба и опасна и трудна;
И на первый взгляд порою не видна…

сердцу каждого сотрудника отдела технической поддержки, он бы и сам всплакнул над тяжелой долей саппортистов. С одной стороны, пенять-то не на кого – сами выбрали работу: хотели попроще, без специального образования – нате!

С другой стороны, и эту работу кто-то должен делать. А она не так уж проста. Даже железные нервы не помогут против невинного: «Ну, я же не специально». Тут и опасность для душевного здоровья, и «трудности перевода» с технического на «для чайников».

…Если где-то человек попал в беду,
Мы поможем, мы все время на посту…

Есть ряд основных трудностей в работе технической поддержки. Попробуем их сформулировать:

• Объяснять в шестой или седьмой раз (одному и тому же человеку) нечто, кажущееся элементарным.
• Играть в игрушки или читать блоги, делая вид, что погружен в работу (т.е. не ржать и по клавишам не долбить, как малолетний фанат игровых консолей).
• Отвлекаться на работу во время штурмов замков, пилки империума или обычного боя.
• Не злиться, когда во время штурма замка (пилки империума или обычного боя) приходится работать, а тебя отвлекают другой работой.
• Не пить много растворимого кофе (или пакетированного чая), от которого к вечеру бурлит в желудке и кишечнике.
• Постоянное ощущение ненужности, получения копеек и приобретение легковесного, специфического опыта.

Вот и всё.

…Часто слышим мы упреки от родных,
Что работаем почти без выходных…

Как же с этим бороться? Вот тут и нужно выработать правила поведения и законы, исполнение которых обеспечит саппортиста душевным равновесием и уважением коллектива.

1. Каждый раз, когда приходится вдалбливать одно и то же, вдохните, выдохните и скажите себе, что с этого раза получится донести смысл. И это точно в последний раз.
2. Сидите перед монитором с каменным лицом. Всегда серьезны, чуть нахмурены. Единственные варианты мимики, которые доступны инженеру технической поддержки – легкое раздражение, чувство усталости на лице, негодование и детское удивление.
3. Кто бы ни обращался с вопросом, просьбой или обычной болтовней, необходимо нахмурить брови, губы должны выражать раздражение, но все эти метаморфозы будут секундны – сразу же приветливо и как ни в чем не бывало начинайте общаться с собеседником. Пусть ему будет стыдно за то, что из-за него отзывчивость саппортиста борется в его нутре с чувством долга.
4. Покупайте перед началом работы пакет молока и пейте его вместо кофе и чая.
5. Раз в неделю (либо в пятницу, либо в понедельник) находите на сайт с вакансиями. Это успокоит ваши стремления к лучшей доле.

Конечно, саппорты в разных компаниях имеют свою специфику, но общие принципы везде одинаковы.

Жил-был на свете маленький ослик по имени Антон. Хотя все его звали Лёвой. Ослик обижался и говорил, что он не Лёва, а Антон. Но все в ответ только смеялись:

- Во-во! Врешь ты, Лёва, как Троцкий.

И был у ослика друг – заяц Боливар. Его так все называли. Заяц обижался на всех и говорил, что его зовут не Боливар, а Бо. Но все в ответ только смеялись:

- Ладно, Лёва врет, ему можно. Он все-таки в прошлой жизни был Троцким. А ты-то чего?

А Бо и впрямь был враль редкий. Рассказывал, что внебрачный родственник Куваева. А так как Куваев всё отрицал, то Бо так и прослыл зайцем-вралем.

Случилось, что ослик и заяц пошли в пиццерию. Антон любил пиццу и пиво. А Боливар не любил ни того, ни другого. Но всегда шел за компанию с осликом и ел до тошноты, тем самым, выражая свое смирение перед дружбой и готовность жертвовать для товарища своими собственными желаниями. Он и вообще был позёр.

И вот, доедая пиццу, Антон поинтересовался, как бы невзначай:

- Бо, а ты читал Блаватскую? Ну, там про всякие расы, про арийцев, про атлантов?

На что заяц вежливо ответил:

- Слушай, блин, пошел ты на хрен. Я, блин, ем, не мешай.

И ослик потупился, доел пиццу и задумался.

По соседству с Антоном и Боливаром жил еще один ослик – Иа, инвалид великой французской буржуазной революции, хвост потерял в боях за «ридну Гасконщину». Теперь он тихо и мирно спивался и скуривался. И зачитывался теософией Блаватской.

Как-то раз заяц зашел в гости к Иа и сказал:

- Слышь, ветеран, блин! Дай, блин, денег до получки.

Иа прикрыл дверь, сходил в комнату и принес из заначки три рубля.

- На.

- Спасибо, ветеран, блин! Выручил!

И ушел. А Иа сил на старенькую тахту и заплакал.

Однажды Антон и Иа сидели у подъезда за столиком и рубились в домино. Почти весь день. И настолько свыклись душой с этой глубоко интеллектуальной забавой, что к вечеру их потянуло на философские беседы. Они обсуждали арийцев и атлантов. И вежливо интересовались у уставших прохожих, возвращавшихся домой с тяжелой работы:

- А что вы думаете о теософии? Неужели и вправду грядет время арийской расы?

А прохожие только отмахивались и вежливо отвечали:

- Да пошли вы на хрен! Ишачишь, ишачишь, идешь домой, думаешь, отдохну, а тут ослы с тупыми вопросами.

Ослики только растеряно переглядывались. Но не плакали. Зачем же плакать, если отвечают вежливо.

И как-то Антон сидел и думал над грядущим арийским господством, о положительных качествах осликов и о том, что все слезы в мире от зайцев. И спросил тогда он у Боливара:

- А ты так и не прочитал книжку, которую я тебе дал?

А Бо даже не взглянул на Антона:

- Блин, отвали. Не видишь, в Quake рублюсь!

Ослик печально взглянул на зайца, потом улыбнулся недобро и, подойдя сзади к Бо, ударил его копытом в затылок.

- Зря не прочитал, мне понравилось, - и пошел готовить кофе.

С тех пор все прочитали Блаватскую, зауважали ослика, звали его отныне исключительно Антоном и никогда Лёвой. Все согласились, что арийская кровь будет властвовать. Что она, безусловно, течет в первую очередь в ослиных жилах. Многие согласились, что зайцы есть зло.

И только одинокий Румата Эсторский, местный псих, рассказывал байки о равенстве, приводя в пример уши ослов и зайцев.

©

Глава 1

Когда все было готово ко сну, то есть зубы вычищены, необходимые части тела вымыты и одежда бесформенным образом лежала на стуле около кровати, Он лег поверх одеяла и принялся разглядывать неровности давно небеленого потолка. День прошел достаточно обычно: несколько встреч, несколько чашек кофе и вечерние гости с поучительной, но не очень интересной беседой. Вспомнив об этом, Он скептически улыбнулся, а затем откровенно зевнул, автоматически прикрыв рот рукой. Потом мысли его приобрели более возвышенное направление, и Он вдруг задал себе вопрос:

— Что у меня есть?

— У меня есть Дело, — начал размышлять Он. — И есть люди, которые помогают мне, хотят они того или нет, и люди, которые мешают мне, также хотят они того или нет. И я благодарен им и, в принципе, делаю это Дело для них, но ведь мне это тоже приносит удовлетворение и удовольствие. Означает ли это наличие какой-то гармонии между мной и миром? Видимо, да, но нитка этой гармонии все-таки очень тонкая, иначе не было бы так трудно просыпаться по утрам и мысли о смерти и вечности и собственном ничтожестве не повергали бы в такую глубокую депрессию.

Однако единственный, по Его мнению, приемлемый путь добиться спокойного отношения к смерти и вечности, предлагаемый Востоком, все-таки не мог найти отклика в Нем, так как предполагал отказ от различных развлечений и удовольствий. Сама мысль об этом была Ему невыносимо скучна. Казалось нелепым тратить жизнь на то, чтобы привести себя в состояние полного безразличия к ней. Напротив, Он был уверен, что в удовольствии отказывать себе глупо и что заложенные в Нем духовные программы сами разберутся, что хорошо, а что плохо.

Он приподнялся на локтях и посмотрел за окно, и огоньки еще не погасших окон показались Ему искрами сигарет в руках идущих в ночную смену рабочих. Он вдруг представил, как они стоят кучкой на перекрестке и, ежась от ветра, вырванные из теплых квартир, ждут служебный автобус. Захотелось курить. Решив, что желание курить все-таки сильнее, чем желание остаться лежать и не шевелиться, Он встал, набросил свой старый потрепанный халат и, сунув ноги в тапки, побрел на кухню. Закурив, Он некоторое время сидел нога на ногу, жмурился от яркого света и внимательно смотрел на дым папиросы. Со стороны мундштука дым шел слегка желтоватый, а с другой — синеватый. Переплетаясь, дым тягуче поднимался вверх и рассеивался у закопченной вентиляционной решетки. Тут Он поймал себя на мысли, что минуту назад вообще ни о чем не думал, а был всецело поглощен созерцанием поднимающегося вверх дыма. Он засмеялся. Видимо, в этот неуловимый момент Он как раз и находился в состоянии полной гармонии с миром. Затем Он вспомнил, что нужно достать где-то денег и купить не особенно протекающую обувь. «Старая, — практично подумал Он, — протянет еще от силы недели две, а скоро весна». Докурив и снова зевнув, Он немного подался корпусом назад, отчего на груди Его, под левым соском, образовался проем с мягкими неровными краями. Глубоко погрузив туда руку, Он осторожно достал свое сердце, которое лежало там как в мягко выстеленном птичьем гнезде. Ощупав его и немного подышав на гладкую глянцевуюп

оверхность, Он открыл дверцу кухонного шкафа и бросил его в мусорное ведро. Сердце лежало там неподвижно, затем стенки ведра начали покрываться инеем. Он встал, потянулся и пошел обратно в комнату. Перед самым смыканием краевпроема внутрь незаметно залетел мотылек. Уже засыпая, Он услышал, как за стеной зазвонил будильник.

Проснулся Он от занудно крутящейся в мозгу строчки:

Ты, семь, восемь,
Ты, семь, восемь.

Встав с постели, Он шатаясь пошел в туалет. По пути из туалета в ванную Его настиг приступ рвоты. Перегнувшись через эмалированный край, Он засунул в рот два пальца и вдруг почувствовал, как под пальцем что-то шевелится. Он резко отдернул руку, и вслед за этим бесчисленное множество мотыльков так облепили лампочку, что уже через минуту Он оказался в полной темноте, в которой было слышно только шуршание крыльев и звук падения в раковину маленьких мертвых тел. Он успел заметить, что мотыльки были ярко-красные, как кровь. Строчка продолжала играть:

Ты, семь, восемь,
Ты, семь, восемь.

Вернувшись в комнату, Он достал из ящика два пистолета, вставил дула в ушные раковины и одновременно нажал на курки. Падая, Он почувствовал, что пули сошлись точно в центре и расплющились одна об другую.

Глава 2

Некоторое время Он лежал приходя в себя. Навязчивая строчка звучала все тише и тише и наконец умолкла совсем. Он открыл глаза и взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Он вспомнил, что в двенадцать у него встреча с братом, который хотел познакомить Его со своей невестой и пообедать втроем в каком-нибудь небольшом ресторане. Он снова прошел в ванную комнату. Мотыльков уже не было. Он побрился, удивляясь, куда же они делись, уложил волосы и, быстро одевшись, вышел на улицу. Несколько минут Он стоял осматриваясь. Был обычный летний день. Несколько пыльных тополей буквально кишели галдящими птицами. Несколько бледных детей сосредоточенно ковырялись лопатами в песочнице, на деревянных бортах которой было написано:

Хуже всего быть мишенью
в тире с плохими стрелками!

Их мамаши, разомлевшие на солнце, лениво судачили о чем-то, рассевшись в ряд на недавно выкрашенной скамейке. Он придал лицу лениво-высокомерное выражение и отправился к месту встречи.

Брата Он увидел издалека. Тот стоял, образуя пробку в движении людской массы, и оживленно беседовал с маленькой светловолосой девушкой. Она слушала его, внимательно и влюбленно следя за его лицом и иногда кивая. Единственная ее примечательность была в том, что она была одета.

— Привет! — сказал Он подойдя.

— Привет, — сказал брат. — Погоди, я сейчас, мигом, — добавил он и наотмашь ударил девушку по лицу. Ее отшвырнуло на несколько шагов, и какой-то прохожий старик подхватил ее и, подталкивая в спину, повел к своей стоявшей неподалеку машине.

— Что, раздумал жениться? — спросил Он.

— Да нет, просто решил пару недель повременить. Пойдем куда-нибудь, перекусим.

Они замолчали.

Отношения с братом у них были сложные: тот, поскольку был старше, всячески опекал Его и вообще, похоже, испытывал к Нему отеческие чувтва, но при этом всегда соглашался с Ним и без сомнений пускался за Ним в самые безрассудные предприятия.

— Ну, как она тебе? — набравшись храбрости, спросил брат. — Ничего, да?

— Ничего, — ответил Он. — Странная какая-то.

— Нет, она просто не здешняя, не обвыкла еще. Но зато пока еще готовить умеет.

— Что готовить? — опешил Он.

— Ну, соль, сахар, перец черный, — мучительно краснея, сказал брат. — Я-то не очень в этом разбираюсь.

— А-а… — протянул Он.

В это время из нескольких окон сразу застрочили пулеметы, и праздничная толпа сразу задвигалась, зашумела, побежала. Он вспомнил, что утром по радио диктор с торжеством в голосе объявил о каких-то показательных учениях лучшего в стране стрелкового полка и пригласил всех желающих посмотреть на этих простых бравых ребят, не жалеющих времени и сил на воспитание в себе качеств настоящих защитников народа.

Люди бежали. Некоторые падали, нелепо выворачивая шеи, некоторые останавливались и тихо садились на асфальт, привлеченные видом текущей из них крови. Тут из репродукторов, висящих на стенах домов, грянул марш. Все это производило такой шум, что они с братом едва могли слышать друг друга. Брат картинно вытаращил глаза и, с ужасом глядя на Него, зажал пальцами уши. Он пожал плечами и, отпихнув попавшуюся под ноги дамскую сумочку, толкнул ладонью дверь, на которой висела табличка:

РЕСТОРАН «КОМАНДИР»
Не работает рано утром

Через час они вышли из ресторана и, достав каждый по папиросе, уселись на старой белой скамейке, исписанной именами, телефонами и просто словами. Чаще всего попадалось слово «рука», иногда оно сопровождалось изображением этой части тела. Вдруг Он заметил между ног странную надпись, видимо, зашифрованную: буквы В, А, изображение квадрата, буква Г и треугольнок, после которого стояло: Она. Он достал записную книжку и зарисовал все это, затем достал перочинный нож и тщательно срезал надпись, а по свежему срезу аккуратно написал: «Рука».

Брат, взглянув на часы, забеспокоился.

— Извини, у меня еще дела, мне пора. Позвони в конце недели. — На слове «недели» он закашлялся. Жестами показав, что говорить больше не может, он порылся в кармане, достав оттуда смятую купюру, аккуратно расправил ее и положил Ему на голову. Затем коротко пожал руку и засеменил в сторону стоянки такси. Но асфальт под ним вдруг начал проваливаться, и брат, с каждым шагом погружавшийся все глубже и глубже, в конце концов завяаз окончательно. Он некоторое время рассматривал широкую спину брата, удивляясь, насколько все-таки тот представительнее выглядит, затем встал и походкой скучающего франта отправился куда глаза глядят.

— Как странно, — подумал Он, глядя на прохожих. — Ведь в голове у каждого из них есть схожий с ним мозг, кого-то мучают похожие на мои проблемы, кто-то ищет ответы на те же вопросы, кто-то, может, уже нашел.

Он напряженно вглядывался в лица, но лица были довольно одинаковые и в конце концов слились в одно большое детское лицо, в котором Он с удивлением узнал себя в возрасте двеннадцати лет, каким Он был запечатлен на одной из старых фотографий. Несколко секунд Он рассматривал себя, потом слегка толкнул лицо ладонью, и оно рассыпалось на тысячу лиц, которые то улыбались, то искажались гневом, то принимали снисходительно-насмешливое выражение.

Глава 3

Он завернул за угол и пошел дальше; увидев обувной магазин, Он вспомнил, что Ему нужно купить ботинки. Крыльцо магазина было завалено желтыми клиновыми листьями. Безукоризненно одетый продавец с нашитой на рукаве эмблемой магазина дежурно улыбнулся, выслушал Его и, нацарапав что-то гвоздем на обнаженном запястье левой руки, исчез за прилавком.

— Может быть, эти? — с восторгом спросил продавец, поставив на прилавок картонную коробку. — Последняя модель.

Ботинки были действительно хороши. Черные, без каблука, но на плотной широкой подошве, они были усыпаны брошами и производили впечатление солидности и прочности.

— А не протекут? — строго спросил Он. — Дай-ка я проверю.

Проворно схватив один ботинок, Он побежал в другой конец помещения, где еще при входе заметил раковину и кран. Бросившийся за ним продавец споткнулся и упал на пол.

— Но там же нет воды! — взмолился продавец, протягивая к Нему руки. — Честное слово, нет воды.

— Ну нет так нет, — сказал Он. — Я беру их без проверки.

Продавец встал, потирая ушибленное колено. Он с удивлением заметил, что тот совершенно не запачкался, хотя пол в магазине был покрыт натасканным несчетным количеством ног раскисшим, грязным снегом. Он сел и, сняв свои старые туфли, связал их шнурками и, раскрутив над головой, кинул их в продавца. Туфли обмотались тому вокруг шеи, и продавец, захрипев, снова упал и, совершив несколько конвульсивных подрагиваний, вскоре затих. Он надел новые ботинки, встал и вытащил из головы запутавшуюся в волосах купюру. Затем вырвал посередине ее клок, наклонился над телом и старательно продел в образовавшуюся дырку кончик носа лежавшего. Случайно взглянув на безвольно лежавшую руку продавца, Он увидел на запястье налитые кровью буквы: «рука». Потом Он отошел на несколько шагов, осмотрел всю картину в целом и вышел.

Пройдя несколько кварталов по направлению к центру города, Он почувствовал жажду и зашел в одно из тех многочисленных маленьких кафе, которые, работая в разных режимах, обеспечивали население города кофе и бутербродами практически круглосуточно. Как Он и ожидал, в кафе почти никого не было. Единственным источником света было большое, почти от пола до потолка окно с зеленоватым стеклом. Он прошел к стойке и заказал себе кофе. Обернувшись на звук открывающейся двери, Он увидел, что в кафе вошла девушка. Посмотрев по сторонам, она подошла к Нему и спросила:

— Как мне найти Его?

— Это я, — ответил Он. — А вы кто?

— Я это Она, — сказала Она. — Я люблю Его.

— Странно, — подумал Он и, разбежавшись, с разгона прыгнул в манящую зелень окна. Падая, вместе со звоном разбитого стекла Он услышал, как внутри Его зародилось новое сердце.

Глава 4

Вечер. На улицах стемнело. Он шел, облизывая разбитую при падении губу, и фонари делали Его тень то короткой, то какой-то немыслимо длинной. Редкие прохожие жались к стенам домов, спеша поскорее попасть к своим семьям, к уютным экранам телевизоров и удобным креслам с заботливо положенной подушкой. Вдруг Он остановился и напряженно прислушался. Где-то вдали слышался лай собак и хриплые крики:

— Он! Он! Он!

Он почувствовал, как вместе с холодным вечерним воздухом ужас заполняет Его грудь, и заметался по улицам в поисках такси. Наконец одна из машин остановилась.

— А цветы есть? — спросил шофер, недоверчиво оглядывая Его разбитое лицо и разорванные брюки.

— Есть, есть, быстрее, — задыхаясь, проговорил Он и сел на заднее сиденье. — Домой!

Шофер ухмыльнулся, обнажив десны, и машина развернулась и поехала по ночным улицам. Настороженно глядя из окна, Он видел группы вооруженных людей, обшаривающих подьезды и разные темные уголки.

— Да, конечно, это Охота, — подумал Он. — Началась Охота.

И вдруг Он понял, что совершенно не готов к смерти: именно сейчас жизнь стала Ему удивительно дорога, и что в жизни Его никогда ничего не совпадает, и как счастливы должны быть те, кто добился хоть какого-нибудь совпадения…

Он достал папиросу, жадно закурил и вдруг совершенно успокоился. Остановив на полпути такси и вручив покрасневшему от удовольствия шоферу помятый букет ландышей, Он, насвистывая, зашагал по улице.

— Почему люди все время повторяют одни и те же ошибки и иногда, даже зная, что совершают ошибку, все-таки совершают ее и потом сразу же начинают раскаиваться. Почему весь практический опыт, накопленный человечеством за тысячи лет развития, в результате оказывается никому не нужным хламом, — размышлял Он, рассеянно глядя по сторонам.

Глава 5

Все, кто шел Ему навстречу, были совершенно пьяны, смех и икота душили их, слезы заливали их веселые глаза. Они шатались, падали, с криком хватали друг друга в объятия. Некоторые тут же на земле засыпали. За ними внимательно следили собаки-спасатели, и, если кто-нибудь падал в слишком глубокую лужу или на трамвайные пути, одна из собак выходила из своего укрытия и оттаскивала спящего на более безопасное место. На ошейниках собак тускло поблескивали жетоны народной дружины.

Проходя мимо слабо освещенной телефонной будки, Он вдруг заметил в ней какую-то странность. Рывком оттащив прислонившегося к ней спящего человека, Он открыл скрипящую дверь и увидел: на телефонном диске вместо цифр — буквы и геометрические фигуры. Он достал записную книжку, набрал номер: В, А, квадрат, Г, треугольник и почти сразу услышал радостный, знакомый голос:

— Это ты?

— Это Он?

— Это ты?

— Это Он?

— Это ты?

Несколько лет тому назад все животные ушли. Однажды утром мы проснулись, а их уже не было. Они даже не подали знака. Не попрощались. Мы так никогда и не поняли, куда они ушли.

Мы потеряли их.

Некоторые из нас подумали, что миру теперь придет конец, но этого не произошло. Просто совсем не стало животных. Не стало кошек и кроликов, не стало собак и китов, не стало рыбы в морях и птиц в небе.

Мы были одни.

Мы не знали, что нам делать.

Некоторое время мы были словно потеряны, а затем кто-то обратил внимание, что отсутствие животных еще не повод менять нашу жизнь. Не повод менять наши диеты или прекратить тестирование препаратов, способных навредить нам.

Не смотря ни на что, у нас ведь еще оставались младенцы.

Младенцы не говорят. С трудом двигаются. Младенцы - неразумные существа.

Мы делали младенцев. И мы использовали их.

Некоторых мы ели. Их мясо мягкое и сочное.

Мы снимали с них кожу и изготовляли из нее одежду. Вещи из детской кожи легкие и удобные.

На некоторых из них мы ставили опыты. Мы приклеивали их веки, чтобы глаза оставались открытыми. И капали моющие средства и шампуни по капле.

Мы наносили раны им и ожоги. Мы сжигали их. Мы сжимали их и вживляли электроды в мозг, мы пересаживали им ткани, замораживали и облучали их.

Младенцы дышали нашим дымом, по их венам текли наши лекарства и наркотики, пока их кровь не останавливалась.

Конечно же, это было трудно, но необходимо.

Никто не мог бы этого отрицать.

Что нам оставалось, если животные ушли?

Кто-то, конечно, был этим не доволен, но ведь такие всегда найдутся. И всё возвращалось на круги своя.

Только вот…

Вчера все младенцы ушли. Мы не знаем, куда. Мы даже не видели, как они уходили.

Мы не знаем, что нам теперь делать без них.

Но мы что-нибудь придумаем.

Люди сообразительные.

Именно в этом и состоит наше превосходство над животными и младенцами.

Мы найдем какой-нибудь выход.

Перевод ©. 

Еще один перевод статьи A List Apart. На этот раз речь идет о случайном выходе из программы без сохранения документа. Можно познакомиться с точкой зрения автора. Для свободно владеющих английским могу предложить оригинал статьи.

Никогда не используй предупреждения, а используй undo . Автор статьи - Аза Раскин.

Случалось ли вам ощущать внезапную слабость, когда вы осознавали – всего лишь на долю секунды позже – что не должны были кликать «ОК» в диалоговом окне «Вы уверены, что хотите выйти?»

Да? Что ж, вы в приятной компании – у каждого есть подобный опыт, поэтому нет необходимости стыдиться этого. Это не ваша ошибка – это ошибка вашего программного обеспечения.

Почему? Потому что программное обеспечение должно «знать», что у нас вырабатываются привычки. Программное обеспечение должно знать, что, отвечая на вопрос, после бесчисленных кликов «ОК» мы, вероятно, кликнем «ОК» и сейчас, даже если не хотим этого. Программное обеспечение должно знать, что у нас не будет возможности подумать, прежде чем неумышленно прекратить нашу работу.

Почему оно должно это знать? Потому что разработчики программного обеспечения должны знать, что у нас вырабатываются привычки вне зависимости от нашего желания.

Появление привычки, на самом деле, хорошо: это избавляет от необходимости задумываться, когда мы встречаем банальный интерфейс, и это уменьшает вероятность, что наша мысль будет потеряна. В случае с диалоговым окном «Вы уверены, что хотите выйти?» наши руки запомнили и закрытие, и подтверждение как единое непрерываемое действие. И это хорошо, потому что в большинстве случаев мы не хотим задаваться вопросом, правильно ли мы делаем. К сожалению, наши привычки иногда заставляют нас ошибаться: мы сначала делаем, а потом задумываемся.

Итак, как разработчики мы подошли к основному принципу проектирования интерфейсов: если интерфейс создается для людей, он должен признавать привыкание.

Возможные решения

Как насчет того, чтобы делать предупреждения, которые труднее игнорировать? Слишком ненавязчивое предупреждение не будут замечать, так давайте выведем все возможные предупреждения: мы заставим мигать экран и громко проиграем продолжительный звук, чтобы обратить внимание пользователя. Проверьте – это не будет работать. Чем более назойливы предупреждения, тем скорее нам их хочется прервать (кликнув «ОК»), и тем больше ошибок мы наделаем. На самом деле, не важно, на сколько назойливо компьютер станет предупреждать нас – мы по-прежнему будем совершать ту же ошибку – кликать «ОК» даже тогда, когда не хотим этого делать. Но это опять не наша ошибка: до тех пор, пока у нас есть возможность привыкать к предупреждениям, мы будем привыкать, а затем будем совершать ошибки.

Как насчет того, чтобы сделать предупреждения, которые невозможно игнорировать? Если это привыкание свойственно человеку, и это создает проблему, почему бы ни проектировать интерфейс таким образом, чтобы у нас не могла выработаться привычка. Таким образом, мы всегда будем вынуждены останавливаться и задумываться, прежде чем ответить на вопрос. И наш выбор всегда будет соответствовать нашим желаниям. Это решение проблемы, верно?

Этот подход совсем не новый: это нечто вроде «такое-то слово в этом предложение является правильным ответом». В игре «Guild Wars», например, для удаления персонажа требуется сначала кликнуть «Delete», а затем ввести имя персонажа в качестве подтверждения. К сожалению, и это не всегда работает. А именно:

1. Это заставляет нас концентрироваться на непривычной для рук работе, но не на желании или нежелании прекратить работу. Это значит, что предупреждения, которые невозможно игнорировать, несколько лучше, чем обычные предупреждения: мы обязательно перестанем случайно прекращать нашу работу. А неуправляемое прекращение работы – худший грех программного обеспечения.
2. Это необыкновенно раздражает, потому что постоянно требует нашего внимания, что, в свою очередь, обязательно отвлекает нас от работы (а это второй грех программного обеспечения).
3. Это всегда отнимает больше времени и сил, нежели обычное предупреждение. Таким образом, совершается третий страшный грех – приходится делать больше, чем необходимо.

Для приведенных в примере «Guild Wars» второй и третий пункты не особенно уместны, потому что удаление персонажа – действие редкое. Однако если бы нам пришлось вводить имя документа перед тем, как выйти без сохранения этого документа, мы нашли бы это весьма неудобным.

Что мы узнали? Те интерфейсы, которые не учитывают вероятности привыкания – плохи. Создание предупреждений большего размера, громких и трудно игнорируемых – не работает. В любом случае, эти предупреждения означают, что интерфейс программного обеспечения реализован не лучшим образом. Так давайте избавимся от предупреждений вообще!

«Undo» спасет мир

Простое исчезновение предупреждений не спасет наши документы от опасности быть потерянными, но использование функции «Undo» сможет это сделать. Позвольте мне повторить: лекарство от наших горе-предупреждений – undo. С правильным undo мы сможем завершать нашу работу и оставаться уверенными, что к ней всегда можно будет вернуться. С undo мы потеряем это ужасное ощущение совершенной только что ошибки, так как документ можно снова открыть.

Так как у нас вырабатываются привычки, мы не сможем гарантировать, что с нами не произойдет этого «ой!» Именно поэтому проектировщики должны принимать во внимание привыкание и разрабатывать интерфейсы с учетом этого. Каждый раз, когда появляется вероятность случайного завершения работы, программное обеспечение должно дать возможность вернуться к моменту этого завершения.

Это одно из основных и наиболее важных заклинаний проектировщика интерфейса: никогда не используй предупреждения, а используй undo.

Разработчики Google Mail используют это заклинание. Когда вы удаляете письмо, у вас сразу же появляется возможность отменить действие. Как предусмотрительно! Нас аккуратно избавили от окошка с предупреждением (равно как и от окошка с сообщением о возможности отмены действия). Когда мы совершаем ошибку (а мы обязательно совершаем), она не слишком нас пугает, потому что мы можем просто отменить ее. С undo мы меньше тратим времени на переживания и больше времени на работу.

Конечно, это только один слой, но Gmail идет дальше. После того, как вы удаляете сообщение, оно не исчезает навсегда, а попадает в «корзину с мусором», таким образом, вы можете восстановить его, если позднее вы решите, что удаление было ошибочным.

Увы, Google Calendar этот урок пока не уяснил. И, естественно, я случайно удаляю события, которое удалять не хочу. Иногда я удаляю ненужные события, и самое плохое, что позже я не уверен, что удалил действительно ненужное. И без undo нет возможности убедиться в правильности действий.

На самом деле, даже Google Mail еще не до конца освоил этот урок. Когда вы удаляете ярлыки из Gmail, выскакивает одно из этих несчастных предупреждений. Почему же Google может сделать всё правильно в одном месте, а в паре кликах от него сделать всё совершенно неправильно? Возможно, потому, что привычка к предупреждениям настолько закоренелая, что она с героическими усилиями вылезает наружу. Даже те компании, что являются основными оплотами хорошего дизайна, например 37Signals, также обманываются:

Использование предупреждений вместо undo – путь наименьшего сопротивления с точки зрения программиста, потому что не нужно ломать голову над реализацией. Но это не оправдывает того, что компьютеры не считаются с привычками человека.

Заключение

Предупреждения служат причиной потери документов, сомнений относительно надежности компьютеров, заставляют винить себя. Простое, но беспроигрышное решение проблемы: никогда не использовать предупреждения, а использовать undo. И когда пользователь удаляет свой документ, вы предоставляете возможность его восстановить.

О, и в следующий раз, когда увидите предупреждение вместо undo, отправьте разработчикам приложения или сайта письмо с предложением заменить предупреждение функцией undo. Вышлите им ссылку на эту статью. Давайте посмотрим, можем ли мы изменить отношение людей к дизайну в Вебе – и эти изменения сделают интерфейсы в целом более дружелюбными, а также снизят количество причин для расстройств. Давайте начнем войну с предупреждениями.

Иллюстрация Кевина Корнелла

Translated with the permission of A List Apart Magazine and the author. Переведено с разрешения A List Apart Magazine и автора.

И всё-таки, раз Мэнсон не запел на новом альбоме оперным баритоном, значит конец света не скоро. Можно совершенно спокойно слушать музыку, смотреть глупые сериалы и вкалывать на работе. Но музыку слушать - это в первую очередь!

В начале лета появился в продаже новая (уже седьмая) пластинка гражданина Мэнсона - “Eat Me, Drink Me”. В духе. И мурашки есть, и завораживает местами, и жесткость на уровне.

Почти в каждой композиции хоть маленьким кусочком, а есть маршевый ритм - это, если прислушиваться и специально наблюдать, несколько раздражает уже к середине альбома. Впрочем, на этом непонравившиеся мне моменты закончились. “Putting Holes In Happiness” чем-то напомнила Стинга (надеюсь, и Мэнсон, и Стинг в этот момент икнули). А треки “They Said Hell’s Not Hot” и “Just A Car Crash Away” вполне мелодичные, несмотря на названия и тексты. Пожалуй, выделил бы ещё “Mutilation Is The Most Sincere Form Of Flattery” с ее заливным гитарным соло и “fuck you, fuck you too”. В остальном всё добротно и интересно, но непримечательно.

Заметил, что пластинка подойдет и для вслушивания, и для фона - разница в звучании, кусковатость даже внутри одной песни (”Are You The Rabbit?”) нисколько не мешают и не режут ухо. Теперь даже подумываю раскошелиться на коллекционное издание.

Marilyn Manson – 05.06.2007 – Eat Me, Drink Me

Она была жестокой стервой, а он эгоистичным ублюдком. Они буквально врезались друг в друга однажды вечером в пабе «Гроссмаркет». Они смутно припомнили, что их кто-то когда-то знакомил, но не могли вспомнить никаких подробностей. По крайней мере, именно это они сказали самим себе и друг другу.

Она за словом в карман не лезла и вела себя крайне оскорбительно, но он не обращал на это внимания, так как был безразличен ко всему, за исключением восьмидесяти шиллингов (так в Шотландии называют крепкое темное пиво – прим. пер.), которое опрокидывал пинту за пинтой. Они решили пойти в ее квартиру перепихнуться. У него своей квартиры не было; сидя на полном обеспечении родителей, он считал бессмысленным обзаводиться ею.

Сидя на кровати, она наблюдала, как он раздевается. Ее лицо помрачнело, когда он снял с себя свои пурпурные боксерские трусы.

- Кого ты рассчитываешь удовлетворить этим? – сердито спросила она, бросив на него презрительный взгляд.

- Себя, - ответил он, ложась на кровать рядом с ней.

После самого процесса она злобно поносила его выступление с таким ядовитым сарказмом, которое разорвало бы хрупкое сексуальное эго большинства мужчин в клочки. Он едва ли слышал хотя бы слово их тех, что она сказала. Его последние мысли, когда он проваливался в пьяный сон, были связаны с завтраком. Он надеялся, что у нее довольно много съестного, и она приготовит утром хорошее жарево.

Спустя несколько недель они уже жили вместе. Люди говорили, что они прекрасно ладят друг с другом.

Отрывок из «Квартета сексуального бедствия», перевод Алекса Керви  

Diamond Head, пожалуй, могут записывать и совсем отвратительные пластинки. Ругать их не будут, хотя бы из уважения к их прошлому: страшно подумать, но в их музыке рождалось вдохновение участников Metallica и Megadeth. Ну, прошлись бы по старикам, мол, стараются, куют металл. Только Diamond Head вновь собрались после распада не для того, чтобы записывать ни то, ни сё.

«What’s In Your Head?» второй альбом, где звучит вокал Ника Тарта, и первый, где ритм качает гитара Энди «Abbz» Эбберлея. Если предыдущий альбом, первый после возвращения Diamond Head на рок-сцену, «All Will Be Revealed» был сделан на деньги Карла Уилкокса, ударника группы, то у новой пластинки был и новый продюсер – Дэйв Николс. Собственно, именно успех двухлетней давности, когда и вышел «All Will Be Revealed», установил планку для Diamond Head. Да и для почитателей их творчества тоже.

Песни нового альбома совсем разные, у каждой есть нечто особенное. Но, в то же время, эти песни звучат вместе не как сборник, а именно как альбом, как схожие во многом вещи. Примечательно, что вышедшее через неделю после официального японское издание альбома, кроме 10 основных композиций, содержит бонус – песню «This Is War». Мне очень понравились «Skin On Skin», «I Feel No Pain» и «What’s In Your Head?» - жесткие, динамичные, настоящий хэви-метал. Когда же я поделился впечатлениями с одним из своих знакомых, он ответил:

- А мне понравились «Prey For Me» и «Reign Supreme» - настоящие Ария и Iron Maiden,

- почему я и решил, что альбом может послушать любой поклонник жанра и найти для себя нечто интересное. И за стариков радостно – в третий раз собрались в коллектив и не расслабляются, куют металл.

Diamond Head – 30.07.2007 – What’s In Your Head?